Автор и его идеи в рассказах Шукшина (творчество в жизни шукшинских героев). Шукшин вечный двигатель


Краткое содержание рассказа В. Шукшина "Упорный". Какая главная проблема рассказа?

Герой Шукшина «упорный» изобретатель — совхозный шофер Дмитрий Квасов по прозвищу «Моня», прочитав­ший «...в какой-то книжке, что вечный двигатель — невоз­можен. По тем-то и тем-то причинам...».«Прочитал, что многие и многие пытались все же изо­брести такой двигатель... Посмотрел внимательно рисунки тех «вечных двигателей», какие — в разные времена — предлагались... И задумался.» Интересно описаны манера чтения и ход мыслей Мони Квасова: «Что трение там, за­коны механики — он все это пропустил, а сразу с голо­вой ушел в изобретение такого вечного двигателя, кото­рого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что... от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: «Да ладно, будут тут мне...» И теперь он тоже подумал: «Да ну!... Что значит — невозможно?».Дальше Шукшин показывает состояние, известное по собственному опыту каждому творческому человеку: «Мо­ня перестал видеть и понимать все вокруг, весь отдался великой изобретательской задаче. Что бы он ни делал — ехал на машине, ужинал, смотрел телевизор — все мысли о двигателе. В своих догадках он все время топтался вокруг колеса, сразу с колеса начал и продолжал искать новые и новые способы — как заставить колесо постоянно вертеться. И, наконец, способ был найден. Вот он: берется колесо,...»

Замечательно показано состояние изобретателя, успеш­но, наконец, решившего задачу.«Моня придумал это ночью... Вскочил, начертил ко­лесо, желоб, стерженек, грузик... И даже не испытал осо­бой радости, только удивился: чего же они столько вре­мени головы-то ломали!» И утром: «...Подсел к столу, по­смотрел свой чертежик. Странно, что он не волновался и не радовался. Покой все пребывал в душе...».Днем Моня пошел показать свой проект (сказать свое «фэ», как он выразился) молодому инженеру РТС Андрею Голубеву. Очень интересную беседу между ними здесь, к сожалению, привести нельзя — она займет много места. Обратим только внимание на то, как изобретатель реа­гировал на насмешливый скепсис («ехидство») инженера. «Моня обеспокоился. Не то, что он усомнился вдруг в своем двигателе, а то обеспокоило, до каких же оказыва­ется, глубин вошло в сознание людей, что вечный двигатель невозможен. Этак —и выдумаешь его, а они будут твердить: невозможен.»

После того как инженер оценил его работу словом «бре - дятина» и отказался даже смотреть чертеж, а учитель фи­зики доказал, что в устройстве будет «абсолютное равен­ство» сил, Моня «...сгреб чертежи и пошел вон Он ушел в сарай и начал делать вечный двигатель.» И он его сде­лал. Несмотря на все попытки, произошло неизбежное — колесо, немного повертевшись, останавливалось. Моня по­терпел поражение.

— Ну-у, — сказал инженер. Я думал, ты хоть фокус какой-нибудь придумал. Не смешно, парень.— Ну, извини, — сказал Моня, довольный.»В этой сценке Шукшин очень тонко подметил ощу­щение инженера, столкнувшегося с непонятным явлением. Инженер, конечно, не сомневался в том, что закон сохра­нения энергии будет действовать. Вызывало опасения дру­гое: сможет ли он быстро найти причину «фокуса», из-за которого колесо вертится?

Так изобретатель вечного двигателя Моня Квасов, не­смотря на поражение в споре с инженером, «свел счет вни­чью». Рассказ кончается, несмотря на неудачу Мони, опти­мистично.

Но не только улыбку, а и уважительное отношение к себе вызывает герой у инженера, который всерьез поверил в то, что двигатель Мони проработал всю ночь. И не убила постигшая его неудача чувства любви к людям, чувство радости и красоты жизни в душе героя.

Шукшин убежден: такими, как Моня, «упорными», были и его предки, пришедшие на Алтай.

otvet.mail.ru

Читать онлайн книгу Упорный - Василий Шукшин бесплатно. 1-я страница текста книги.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Назад к карточке книги

Василий ШукшинУПОРНЫЙ

Все началось с того, что Моня Квасов прочитал в какой-то книжке, что вечный двигатель – невозможен. По тем-то и тем-то причинам – потому хотя бы, что существует трение. Моня… Тут, между прочим, надо объяснить, почему – Моня. Его звали – Митька, Дмитрий, но бабка звала его – Митрий, а ласково – Мотька, Мотя. А уж дружки переделали в Моню – так проще, кроме того, непоседливому Митьке имя это, Моня, как-то больше шло, выделяло его среди других, подчеркивало как раз его непоседливость и строптивый характер.

Прочитал Моня, что вечный двигатель – невозможен… Прочитал, что многие и многие пытались все же изобрести такой двигатель… Посмотрел внимательно рисунки тех «вечных двигателей», какие – в разные времена – предлагались… И задумался. Что трение там, законы механики – он все это пропустил, а сразу с головой ушел в изобретение такого «вечного двигателя», какого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что на всякие трезвые мысли… от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: «Да ладно, будут тут мне…» И теперь он тоже подумал: «Да ну!.. Что значит – невозможен?»

Моне шел двадцать шестой год. Он жил с бабкой, хотя где-то были и родители, мать с отцом, но бабка еще маленького взяла его к себе от родителей (те вечно то расходились, то опять сходились) и вырастила. Моня окончил семилетку в деревне, поучился в сельскохозяйственном техникуме полтора года, не понравилось, бросил, до армии работал в колхозе, отслужил в армии, приобрел там специальность шофера и теперь работал в совхозе шофером. Моня был белобрыс, скуласт, с глубокими маленькими глазами. Большая нижняя челюсть его сильно выдалась вперед, отчего даже и вид у Мони был крайне заносчивый и упрямый. Вот уж что у него было, так это было, если ему влетела в лоб какая-то идея, – то ли научиться играть на аккордеоне, то ли, как в прошлом году, отстоять в своем огороде семнадцать соток, не пятнадцать, как положено по закону, а семнадцать, сколько у них с бабкой, почему им и было предложено перенести плетень ближе к дому, – то идея эта, какая в него вошла, подчиняла себе всего Моню: больше он ни о чем не мог думать, как о том, чтобы научиться на аккордеоне или не отдать сельсоветским эти несчастные две сотки земли. И своего добивался. Так и тут, с этим двигателем: Моня перестал видеть и понимать все вокруг, весь отдался великой изобретательской задаче. Что бы он ни делал – ехал на машине, ужинал, смотрел телевизор – все мысли о двигателе. Он набросал уже около десятка вариантов двигателя, но сам же и браковал их один за одним. Мысль работала судорожно. Моня вскакивал ночами, чертил какое-нибудь очередное колесо… В своих догадках он все время топтался вокруг колеса, сразу с колеса начал и продолжал искать новые и новые способы – как заставить колесо постоянно вертеться.

И наконец способ был найден. Вот он: берется колесо, например велосипедное, закрепляется на вертикальной оси. К ободу колесо жестко крепится в наклонном положении (под углом в 45 градусов к плоскости колеса, желоб – так, чтоб по желобу свободно мог скользить какой-нибудь груз, допустим, килограммовая гирька). Теперь, если к оси, на которой закреплено колесо, жестко же прикрепить (приварить) железный стерженек так, чтобы свободный конец этого стерженька проходил над желобом, где скользит груз… То есть если груз, стремясь вниз по желобу, упрется в этот стерженек, то он же будет его толкать, ну, не толкать – давить на него будет, на стерженек-то! А стерженек соединен с осью, ось закрутится – закрутится и колесо. Таким образом, колесо само себя будет крутить.

Моня придумал это ночью… Вскочил, начертил колесо, желоб, стерженек, грузик… И даже не испытал особой радости, только удивился: чего же они столько времени головы-то ломали! Он походил по горнице в трусах, глубоко гордый и спокойный, сел на подоконник, закурил. В окно дул с улицы жаркий ветер, качались и шумели молодые березки возле штакетника: пахло пылью. Моня мысленно вообразил вдруг огромнейший простор своей родины, России, – как бесконечную равнину, и увидел себя на той равнине – идет спокойно по дороге, руки в карманах, поглядывает вокруг… И в такой ходьбе – ничего больше, идет, и все, – почудилось Моне некое собственное величие. Вот так пройдет человек по земле – без крика, без возгласов, – поглядит на все тут – и уйдет. А потом хватятся: кто был-то! Кто был-то! Кто был… Кто был… Моня еще походил по горнице… Если бы он был не в трусах, а в брюках, то уже теперь сунул бы руки в карманы и так походил бы – хотелось, Но лень было надевать брюки, не лень, а совестно суетиться. Покой, могучий покой объял душу Мони. Он лег на кровать, но до утра не заснул. Двигатель свой он больше не трогал – там все ясно, а лежал поверх одеяла, смотрел через окно на звезды. Ветер горячий к утру поослаб, было тепло, но не душно. Густое небо стало бледнеть, стало как ситчик голубенький, застиранный… И та особенная тишина, рассветная, пугливая, невечная, прилегла под окно. И скоро ее вспугнули, эту тишину, – скрипнули недалеко воротца, потом звякнула цепь у колодца, потом с визгом раскрутился колодезный вал… Люди начали вставать. Моня все лежал на кровати и смотрел в окно. Ничего вроде не изменилось, но какая желанная, дорогая сделалась жизнь. Ах, черт возьми, как, оказывается, не замечаешь, что все тут прекрасно, просто, бесконечно дорого. Еще полежал Моня с полчаса и тоже поднялся: хоть и рано, но все равно уже теперь не заснуть.

Подсел к столу, просмотрел свой чертежик… Странно, что он не волновался и не радовался. Покой все пребывал в душе. Моня закурил, откинулся на спинку стула и стал ковырять спичкой в зубах – просто так, нарочно, чтобы ничтожным этим действием подчеркнуть огромность того, что случилось ночью и что лежало теперь на столе в виде маленьких рисунков. И Моня испытал удовольствие: на столе лежит чертеж вечного двигателя, а он ковыряется в зубах. Вот так вот, дорогие товарищи!.. Вольно вам в жарких перинах трудиться на

...

конец ознакомительного фрагмента

itexts.net

Читать онлайн "Упорный" автора Шукшин Василий Макарович - RuLit

Василий Шукшин

УПОРНЫЙ

Все началось с того, что Моня Квасов прочитал в какой-то книжке, что вечный двигатель — невозможен. По тем-то и тем-то причинам — потому хотя бы, что существует трение. Моня… Тут, между прочим, надо объяснить, почему — Моня. Его звали — Митька, Дмитрий, но бабка звала его — Митрий, а ласково — Мотька, Мотя. А уж дружки переделали в Моню — так проще, кроме того, непоседливому Митьке имя это, Моня, как-то больше шло, выделяло его среди других, подчеркивало как раз его непоседливость и строптивый характер.

Прочитал Моня, что вечный двигатель — невозможен… Прочитал, что многие и многие пытались все же изобрести такой двигатель… Посмотрел внимательно рисунки тех «вечных двигателей», какие — в разные времена — предлагались… И задумался. Что трение там, законы механики — он все это пропустил, а сразу с головой ушел в изобретение такого «вечного двигателя», какого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что на всякие трезвые мысли… от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: «Да ладно, будут тут мне…» И теперь он тоже подумал: «Да ну!.. Что значит — невозможен?»

Моне шел двадцать шестой год. Он жил с бабкой, хотя где-то были и родители, мать с отцом, но бабка еще маленького взяла его к себе от родителей (те вечно то расходились, то опять сходились) и вырастила. Моня окончил семилетку в деревне, поучился в сельскохозяйственном техникуме полтора года, не понравилось, бросил, до армии работал в колхозе, отслужил в армии, приобрел там специальность шофера и теперь работал в совхозе шофером. Моня был белобрыс, скуласт, с глубокими маленькими глазами. Большая нижняя челюсть его сильно выдалась вперед, отчего даже и вид у Мони был крайне заносчивый и упрямый. Вот уж что у него было, так это было, если ему влетела в лоб какая-то идея, — то ли научиться играть на аккордеоне, то ли, как в прошлом году, отстоять в своем огороде семнадцать соток, не пятнадцать, как положено по закону, а семнадцать, сколько у них с бабкой, почему им и было предложено перенести плетень ближе к дому, — то идея эта, какая в него вошла, подчиняла себе всего Моню: больше он ни о чем не мог думать, как о том, чтобы научиться на аккордеоне или не отдать сельсоветским эти несчастные две сотки земли. И своего добивался. Так и тут, с этим двигателем: Моня перестал видеть и понимать все вокруг, весь отдался великой изобретательской задаче. Что бы он ни делал — ехал на машине, ужинал, смотрел телевизор — все мысли о двигателе. Он набросал уже около десятка вариантов двигателя, но сам же и браковал их один за одним. Мысль работала судорожно. Моня вскакивал ночами, чертил какое-нибудь очередное колесо… В своих догадках он все время топтался вокруг колеса, сразу с колеса начал и продолжал искать новые и новые способы — как заставить колесо постоянно вертеться.

И наконец способ был найден. Вот он: берется колесо, например велосипедное, закрепляется на вертикальной оси. К ободу колесо жестко крепится в наклонном положении (под углом в 45 градусов к плоскости колеса, желоб — так, чтоб по желобу свободно мог скользить какой-нибудь груз, допустим, килограммовая гирька). Теперь, если к оси, на которой закреплено колесо, жестко же прикрепить (приварить) железный стерженек так, чтобы свободный конец этого стерженька проходил над желобом, где скользит груз… То есть если груз, стремясь вниз по желобу, упрется в этот стерженек, то он же будет его толкать, ну, не толкать — давить на него будет, на стерженек-то! А стерженек соединен с осью, ось закрутится — закрутится и колесо. Таким образом, колесо само себя будет крутить.

Моня придумал это ночью… Вскочил, начертил колесо, желоб, стерженек, грузик… И даже не испытал особой радости, только удивился: чего же они столько времени головы-то ломали! Он походил по горнице в трусах, глубоко гордый и спокойный, сел на подоконник, закурил. В окно дул с улицы жаркий ветер, качались и шумели молодые березки возле штакетника: пахло пылью. Моня мысленно вообразил вдруг огромнейший простор своей родины, России, — как бесконечную равнину, и увидел себя на той равнине — идет спокойно по дороге, руки в карманах, поглядывает вокруг… И в такой ходьбе — ничего больше, идет, и все, — почудилось Моне некое собственное величие. Вот так пройдет человек по земле — без крика, без возгласов, — поглядит на все тут — и уйдет. А потом хватятся: кто был-то! Кто был-то! Кто был… Кто был… Моня еще походил по горнице… Если бы он был не в трусах, а в брюках, то уже теперь сунул бы руки в карманы и так походил бы — хотелось, Но лень было надевать брюки, не лень, а совестно суетиться. Покой, могучий покой объял душу Мони. Он лег на кровать, но до утра не заснул. Двигатель свой он больше не трогал — там все ясно, а лежал поверх одеяла, смотрел через окно на звезды. Ветер горячий к утру поослаб, было тепло, но не душно. Густое небо стало бледнеть, стало как ситчик голубенький, застиранный… И та особенная тишина, рассветная, пугливая, невечная, прилегла под окно. И скоро ее вспугнули, эту тишину, — скрипнули недалеко воротца, потом звякнула цепь у колодца, потом с визгом раскрутился колодезный вал… Люди начали вставать. Моня все лежал на кровати и смотрел в окно. Ничего вроде не изменилось, но какая желанная, дорогая сделалась жизнь. Ах, черт возьми, как, оказывается, не замечаешь, что все тут прекрасно, просто, бесконечно дорого. Еще полежал Моня с полчаса и тоже поднялся: хоть и рано, но все равно уже теперь не заснуть.

Подсел к столу, просмотрел свой чертежик… Странно, что он не волновался и не радовался. Покой все пребывал в душе. Моня закурил, откинулся на спинку стула и стал ковырять спичкой в зубах — просто так, нарочно, чтобы ничтожным этим действием подчеркнуть огромность того, что случилось ночью и что лежало теперь на столе в виде маленьких рисунков. И Моня испытал удовольствие: на столе лежит чертеж вечного двигателя, а он ковыряется в зубах. Вот так вот, дорогие товарищи!.. Вольно вам в жарких перинах трудиться на заре с женами, вольно сопеть и блаженствовать — кургузые. Еще и с довольным видом будут ходить потом днем, будут делать какие-нибудь маленькие дела и при этом морщить лоб — как если бы они думали. Ой-ля-ля! Даже и думать умеете?! Гляди-ка. Впрочем, что же: выдумали же, например, рукомойник. Ведь это же какую голову надо иметь, чтобы… Ах, люди, люди. Моня усмехнулся и пошел к человеческому изобретению — к рукомойнику — умываться.

www.rulit.me

Упорный - Шукшин Василий, стр. 1

---------------------------------------------

Василий Шукшин

УПОРНЫЙ

Все началось с того, что Моня Квасов прочитал в какой-то книжке, что вечный двигатель — невозможен. По тем-то и тем-то причинам — потому хотя бы, что существует трение. Моня… Тут, между прочим, надо объяснить, почему — Моня. Его звали — Митька, Дмитрий, но бабка звала его — Митрий, а ласково — Мотька, Мотя. А уж дружки переделали в Моню — так проще, кроме того, непоседливому Митьке имя это, Моня, как-то больше шло, выделяло его среди других, подчеркивало как раз его непоседливость и строптивый характер.

Прочитал Моня, что вечный двигатель — невозможен… Прочитал, что многие и многие пытались все же изобрести такой двигатель… Посмотрел внимательно рисунки тех «вечных двигателей», какие — в разные времена — предлагались… И задумался. Что трение там, законы механики — он все это пропустил, а сразу с головой ушел в изобретение такого «вечного двигателя», какого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что на всякие трезвые мысли… от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: «Да ладно, будут тут мне…» И теперь он тоже подумал: «Да ну!.. Что значит — невозможен?»

Моне шел двадцать шестой год. Он жил с бабкой, хотя где-то были и родители, мать с отцом, но бабка еще маленького взяла его к себе от родителей (те вечно то расходились, то опять сходились) и вырастила. Моня окончил семилетку в деревне, поучился в сельскохозяйственном техникуме полтора года, не понравилось, бросил, до армии работал в колхозе, отслужил в армии, приобрел там специальность шофера и теперь работал в совхозе шофером. Моня был белобрыс, скуласт, с глубокими маленькими глазами. Большая нижняя челюсть его сильно выдалась вперед, отчего даже и вид у Мони был крайне заносчивый и упрямый. Вот уж что у него было, так это было, если ему влетела в лоб какая-то идея, — то ли научиться играть на аккордеоне, то ли, как в прошлом году, отстоять в своем огороде семнадцать соток, не пятнадцать, как положено по закону, а семнадцать, сколько у них с бабкой, почему им и было предложено перенести плетень ближе к дому, — то идея эта, какая в него вошла, подчиняла себе всего Моню: больше он ни о чем не мог думать, как о том, чтобы научиться на аккордеоне или не отдать сельсоветским эти несчастные две сотки земли. И своего добивался. Так и тут, с этим двигателем: Моня перестал видеть и понимать все вокруг, весь отдался великой изобретательской задаче. Что бы он ни делал — ехал на машине, ужинал, смотрел телевизор — все мысли о двигателе. Он набросал уже около десятка вариантов двигателя, но сам же и браковал их один за одним. Мысль работала судорожно. Моня вскакивал ночами, чертил какое-нибудь очередное колесо… В своих догадках он все время топтался вокруг колеса, сразу с колеса начал и продолжал искать новые и новые способы — как заставить колесо постоянно вертеться.

И наконец способ был найден. Вот он: берется колесо, например велосипедное, закрепляется на вертикальной оси. К ободу колесо жестко крепится в наклонном положении (под углом в 45 градусов к плоскости колеса, желоб — так, чтоб по желобу свободно мог скользить какой-нибудь груз, допустим, килограммовая гирька). Теперь, если к оси, на которой закреплено колесо, жестко же прикрепить (приварить) железный стерженек так, чтобы свободный конец этого стерженька проходил над желобом, где скользит груз… То есть если груз, стремясь вниз по желобу, упрется в этот стерженек, то он же будет его толкать, ну, не толкать — давить на него будет, на стерженек-то! А стерженек соединен с осью, ось закрутится — закрутится и колесо. Таким образом, колесо само себя будет крутить.

tululu.org

рассказы шукшина краткое содержание — Краткое содержание рассказа В. Шукшина «Упорный». Какая главная проблема рассказа? — 22 ответа



шукшин рассказы краткое содержание

В разделе Другое на вопрос Краткое содержание рассказа В. Шукшина "Упорный". Какая главная проблема рассказа? заданный автором Недосол лучший ответ это читай

Ответ от 22 ответа[гуру]

Привет! Вот подборка тем с ответами на Ваш вопрос: Краткое содержание рассказа В. Шукшина "Упорный". Какая главная проблема рассказа?

Ответ от М А Л Ы Ш[гуру]Герой Шукшина «упорный» изобретатель — совхозный шофер Дмитрий Квасов по прозвищу «Моня», прочитав­ший «...в какой-то книжке, что вечный двигатель — невоз­можен. По тем-то и тем-то причинам...».«Прочитал, что многие и многие пытались все же изо­брести такой двигатель... Посмотрел внимательно рисунки тех «вечных двигателей», какие — в разные времена — предлагались... И задумался.» Интересно описаны манера чтения и ход мыслей Мони Квасова: «Что трение там, за­коны механики — он все это пропустил, а сразу с голо­вой ушел в изобретение такого вечного двигателя, кото­рого еще не было. Он почему-то не поверил, что такой двигатель невозможен. Как-то так бывало с ним, что... от всяких трезвых мыслей он с пренебрежением отмахивался и думал свое: «Да ладно, будут тут мне...» И теперь он тоже подумал: «Да ну!... Что значит — невозможно?».Дальше Шукшин показывает состояние, известное по собственному опыту каждому творческому человеку: «Мо­ня перестал видеть и понимать все вокруг, весь отдался великой изобретательской задаче. Что бы он ни делал — ехал на машине, ужинал, смотрел телевизор — все мысли о двигателе. В своих догадках он все время топтался вокруг колеса, сразу с колеса начал и продолжал искать новые и новые способы — как заставить колесо постоянно вертеться. И, наконец, способ был найден. Вот он: берется колесо,...»Замечательно показано состояние изобретателя, успеш­но, наконец, решившего задачу.«Моня придумал это ночью... Вскочил, начертил ко­лесо, желоб, стерженек, грузик... И даже не испытал осо­бой радости, только удивился: чего же они столько вре­мени головы-то ломали!» И утром: «...Подсел к столу, по­смотрел свой чертежик. Странно, что он не волновался и не радовался. Покой все пребывал в душе...».Днем Моня пошел показать свой проект (сказать свое «фэ», как он выразился) молодому инженеру РТС Андрею Голубеву. Очень интересную беседу между ними здесь, к сожалению, привести нельзя — она займет много места. Обратим только внимание на то, как изобретатель реа­гировал на насмешливый скепсис («ехидство») инженера. «Моня обеспокоился. Не то, что он усомнился вдруг в своем двигателе, а то обеспокоило, до каких же оказыва­ется, глубин вошло в сознание людей, что вечный двигатель невозможен. Этак —и выдумаешь его, а они будут твердить: невозможен.»После того как инженер оценил его работу словом «бре - дятина» и отказался даже смотреть чертеж, а учитель фи­зики доказал, что в устройстве будет «абсолютное равен­ство» сил, Моня «...сгреб чертежи и пошел вон Он ушел в сарай и начал делать вечный двигатель.» И он его сде­лал. Несмотря на все попытки, произошло неизбежное — колесо, немного повертевшись, останавливалось. Моня по­терпел поражение.— Ну-у, — сказал инженер. Я думал, ты хоть фокус какой-нибудь придумал. Не смешно, парень.— Ну, извини, — сказал Моня, довольный.»В этой сценке Шукшин очень тонко подметил ощу­щение инженера, столкнувшегося с непонятным явлением. Инженер, конечно, не сомневался в том, что закон сохра­нения энергии будет действовать. Вызывало опасения дру­гое: сможет ли он быстро найти причину «фокуса», из-за которого колесо вертится?Так изобретатель вечного двигателя Моня Квасов, не­смотря на поражение в споре с инженером, «свел счет вни­чью». Рассказ кончается, несмотря на неудачу Мони, опти­мистично.Но не только улыбку, а и уважительное отношение к себе вызывает герой у инженера, который всерьез поверил в то, что двигатель Мони проработал всю ночь. И не убила постигшая его неудача чувства любви к людям, чувство радости и красоты жизни в душе героя.Шукшин убежден: такими, как Моня, «упорными», были и его предки, пришедшие на Алтай.

Ответ от 2 ответа[гуру]

Привет! Вот еще темы с нужными ответами:

 

Ответить на вопрос:

22oa.ru

Автор и его идеи в рассказах Шукшина (творчество в жизни шукшинских героев)

В. М. Шукшин часто размышлял о творчестве, задумывался над вопросами о социальном статусе и мотивах творчества, о роли творчества в жизни человека, о природе творчества, о творчестве и псевдотворчестве. Сама творческая деятельность Шукшиным немного идеализируется. Шукшина творческая личность удивляет и восхищает. Тщеславие, зависть, жадность, корысть и т. п., по его мнению, движущими силами творчества не могут быть.

Художник не начинает книгу с дурными намерениями; действительно, художник хочет заработать деньги — они нужны ему, но не из-за денег он творит ("Нравственность есть правда"). Тот, кто хочет себя показать, не забирается далеко, а "норовит поближе к большим дорогам или вовсе — на людскую площадь, там заметят" ("Мастер"). Конечно, творчество для шукшинских героев — это и путь самоутверждения, и способ манифестации собственной значимости, и демонстрация собственных способностей, но все это второстепенно и не определяет сути творчества. У Мони Квасова ("Упорный") ощущение "собственного величия" и "огромности" сделанного изобретения возникает только после рождения и оформления идеи. Случается и иначе: вначале — единственно желание показать себя, только мечты и планы ("И разгулялись же кони в поле", "Шире шаг, маэстро!"). Но не выходит ничего из мечтаний, и "неосознанный акт творчества" гаснет, так и не начавшись. Константин Смородин ("Пьедестал") "творит" из жажды славы и признания. "Смородину же очень хотелось "взорваться" — чтобы о нем заговорили, заговорили о его картинах, рисунках…". Но одного честолюбия оказывается недостаточно; творчество, порожденное тщеславием, иллюзорно; для настоящего творчества необходимо еще что-то, непонятное, ускользающее, таинственное.

Все шукшинские персонажи в своем творчестве выходят за сложившиеся рамки, "загребают против течения", вынуждены добывать признание своим идеям и доказывать собственную значимость. "Постоянно бьющийся лбом о человеческую глупость и тупость" Князев всюду "суется со своими тетрадями", ему говорят, что это вздор, чепуха, бред, пытаются отговорить, но все без толку. Моню Квасова убеждают и отговаривают от затеи изобрести вечный двигатель. Семен Рысь спорит со специалистами, доказывающими нецелесообразность восстановления красавицы-церкви. Только в постоянной конфронтации возможно творчество, которое становится выходом (или попыткой выхода) из некоторой сложившейся системы принципов и ценностей, ее преобразованием, налаживанием новых межличностных отношений.

Для Шукшина творчество настолько священно и таинственно, что он сомневается в своем праве творить и задает вопрос, который будет задавать себе всю жизнь: "А что я такое знаю, чего не знают другие, и что дает мне право рассказывать? Я знаю, как бывает в степи ранним летним утром: зеленый тихий рассвет. В низинах легкий, как дыхание, туман. Тихо. Можно лечь лицом в пахучую влажную траву, обнять землю и слушать, как в ее груди глубоко шевелится огромное сердце. Многое понимаешь в такие минуты…" ("Воскресная тоска"). Право на творчество дает понятое и прочувствованное "многое", а знание лишь помогает это "многое" понять. Почти эротичный характер приведенного фрагмента позволяет предположить, что "многое" — это любовь: любовь к матери-природе, к матери-земле, к людям, на ней живущим. Любовь оказывается движущей силой творчества. Действительно, "творческие герои" Шукшина любят: Моня Квасов, упрямо изобретающий вечный двигатель, любит людей, хотя знает, что они смеются над его упрямством ("Упорный"). У Васеки, часами работающего над фигуркой Разина, "перехватывало горло от любви и горя … Он любил свои родные края, горы свои, Захарыча, мать … всех людей. И любовь эта жгла и мучила — просилась из груди. И не понимал Васека, что нужно сделать для людей. Чтобы успокоиться". ("Стенька Разин"). Нет творчества без любви, как "нет писателя без искренней тревожной думы о человеке, о добре, о зле, о красоте…" ("Как я понимаю рассказ").

В нескольких шукшинских рассказах ("Воскресная тоска", "Артист Федор Грай", "Крыша над головой") показаны образцы псевдоискусства, созданные по устоявшимся "творческим моделям". Есть много "схем творчества", "творческих штампов", и художник обращается часто именно к ним, ведь схема удобна: она уже опробована, отработана, признана, ее применение защищает от случайностей и гарантирует успех у публики, т. к. именно эта схема, это решение в данный момент является "творческим". Но как раз в этом-то и заключается опасность для настоящего искусства и творчества, поскольку "все удобное мешает искусству", схема "гнет автора в бараний рог" ("Нравственность есть правда"). Запрограммированная схема всегда несет в себе "заданность, из которой не выпрыгнуть", ограничивает "широту осмысления жизни", "идет по следам жизни или, что еще хуже, по дорогам литературных представлений о жизни", не дает рассуждать и размышлять ("Если бы знать…").

В замечательных произведениях Василия Шукшина важное место занимает проблема конфликтности социального бытия творческой личности. "Творческого героя" от окружающих автор сразу же отделяет и указывает на странности его характера, образа мыслей, поведения. Даже обликом отличаются эти герои. Семен Рысь совсем не богатырь на вид — длинный, худой, носатый. Васека — длинный и нескладный, с большим утиным носом. Белобрысый и скуластый Моня Квасов с глубокими маленькими глазками и большой нижней челюстью, сильно выделяющейся и подчеркивающей его упрямый характер. Так автор устанавливает связь: творец — общество, часто перерастающую в открытый конфликт.

У Шукшина к своим "творческим" героям разное отношение: доброе или насмешливое сочувствие, искреннее уважение, сострадание, неприязнь, однако все эти чувства с оттенком неподдельного изумления. Творчество… Так и осталось творчество для Шукшина великой и непостижимой тайной.

school-essay.ru

Автор и его идеи в рассказах В.М. Шукшина

В. М. Шукшин часто размышлял о творчестве, задумывался над вопросами о социальном статусе и мотивах творчества, о роли творчества в жизни человека, о природе творчества, о творчестве и псевдотворчестве. Сама творческая деятельность Шукшиным немного идеализируется. Шукшина творческая личность удивляет и восхищает. Тщеславие, зависть, жадность, корысть и т. п., по его мнению, движущими силами творчества не могут быть.

Художник не начинает книгу с дурными намерениями; действительно, художник хочет заработать деньги — они нужны ему, но не из-за денег он творит ("Нравственность есть правда"). Тот, кто хочет себя показать, не забирается далеко, а "норовит поближе к большим дорогам или вовсе — на людскую площадь, там заметят" ("Мастер"). Конечно, творчество для шукшинских героев — это и путь самоутверждения, и способ манифестации собственной значимости, и демонстрация собственных способностей, но все это второстепенно и не определяет сути творчества.

У Мони Квасова ("Упорный") ощущение "собственного величия" и "огромности" сделанного изобретения возникает только после рождения и оформления идеи. Случается и иначе: вначале — единственно желание показать себя, только мечты и планы ("И разгулялись же кони в поле", "Шире шаг, маэстро!"). Но не выходит ничего из мечтаний, и "неосознанный акт творчества" гаснет, так и не начавшись. Константин Смородин ("Пьедестал") "творит" из жажды славы и признания. "Смородину же очень хотелось "взорваться" — чтобы о нем заговорили, заговорили о его картинах, рисунках…". Но одного честолюбия оказывается недостаточно; творчество, порожденное тщеславием, иллюзорно; для настоящего творчества необходимо еще что-то, непонятное, ускользающее, таинственное.

Все шукшинские персонажи в своем творчестве выходят за сложившиеся рамки, "загребают против течения", вынуждены добывать признание своим идеям и доказывать собственную значимость. "Постоянно бьющийся лбом о человеческую глупость и тупость" Князев всюду "суется со своими тетрадями", ему говорят, что это вздор, чепуха, бред, пытаются отговорить, но все без толку. Моню Квасова убеждают и отговаривают от затеи изобрести вечный двигатель. Семен Рысь спорит со специалистами, доказывающими нецелесообразность восстановления красавицы-церкви. Только в постоянной конфронтации возможно творчество, которое становится выходом (или попыткой выхода) из некоторой сложившейся системы принципов и ценностей, ее преобразованием, налаживанием новых межличностных отношений.

Для Шукшина творчество настолько священно и таинственно, что он сомневается в своем праве творить и задает вопрос, который будет задавать себе всю жизнь: "А что я такое знаю, чего не знают другие, и что дает мне право рассказывать? Я знаю, как бывает в степи ранним летним утром: зеленый тихий рассвет. В низинах легкий, как дыхание, туман. Тихо. Можно лечь лицом в пахучую влажную траву, обнять землю и слушать, как в ее груди глубоко шевелится огромное сердце. Многое понимаешь в такие минуты…" ("Воскресная тоска"). Право на творчество дает понятое и прочувствованное "многое", а знание лишь помогает это "многое" понять. Почти эротичный характер приведенного фрагмента позволяет предположить, что "многое" — это любовь: любовь к матери-природе, к матери-земле, к людям, на ней живущим. Любовь оказывается движущей силой творчества. Действительно, "творческие герои" Шукшина любят: Моня Квасов, упрямо изобретающий вечный двигатель, любит людей, хотя знает, что они смеются над его упрямством ("Упорный"). У Васеки, часами работающего над фигуркой Разина, "перехватывало горло от любви и горя … Он любил свои родные края, горы свои, Захарыча, мать … всех людей. И любовь эта жгла и мучила — просилась из груди. И не понимал Васека, что нужно сделать для людей. Чтобы успокоиться". ("Стенька Разин"). Нет творчества без любви, как "нет писателя без искренней тревожной думы о человеке, о добре, о зле, о красоте…" ("Как я понимаю рассказ").

В нескольких шукшинских рассказах ("Воскресная тоска", "Артист Федор Грай", "Крыша над головой") показаны образцы псевдоискусства, созданные по устоявшимся "творческим моделям". Есть много "схем творчества", "творческих штампов", и художник обращается часто именно к ним, ведь схема удобна: она уже опробована, отработана, признана, ее применение защищает от случайностей и гарантирует успех у публики, т. к. именно эта схема, это решение в данный момент является "творческим". Но как раз в этом-то и заключается опасность для настоящего искусства и творчества, поскольку "все удобное мешает искусству", схема "гнет автора в бараний рог" ("Нравственность есть правда"). Запрограммированная схема всегда несет в себе "заданность, из которой не выпрыгнуть", ограничивает "широту осмысления жизни", "идет по следам жизни или, что еще хуже, по дорогам литературных представлений о жизни", не дает рассуждать и размышлять ("Если бы знать…").

В замечательных произведениях Василия Шукшина важное место занимает проблема конфликтности социального бытия творческой личности. "Творческого героя" от окружающих автор сразу же отделяет и указывает на странности его характера, образа мыслей, поведения. Даже обликом отличаются эти герои. Семен Рысь совсем не богатырь на вид — длинный, худой, носатый. Васека — длинный и нескладный, с большим утиным носом. Белобрысый и скуластый Моня Квасов с глубокими маленькими глазками и большой нижней челюстью, сильно выделяющейся и подчеркивающей его упрямый характер. Так автор устанавливает связь: творец — общество, часто перерастающую в открытый конфликт.

У Шукшина к своим "творческим" героям разное отношение: доброе или насмешливое сочувствие, искреннее уважение, сострадание, неприязнь, однако все эти чувства с оттенком неподдельного изумления. Творчество... Так и осталось творчество для Шукшина великой и непостижимой тайной.

vsesoch.ru